© фото Виктора Левашова. Климовские карьеры. Ярославль. Лето 2013.

Мнение о книге

Предложили познакомиться с книгой Д.Кшукина «Волжский ветер».

По привычке открываю последнюю страницу, чтобы узнать, где издавалась книга, её тираж, фамилию редактора, корректора и т.д. Ничего нет. Зато узнаю, что держу в руках «первое серьёзное прозаическое произведение автора». Оказывается, Д.Кшукин не новичок в сочинительстве, его «литературная деятельность началась в 1993-1994 гг. с публикации фельетонов в газете «Золотое кольцо», выпустил в свет несколько книг стихов и прозы, публиковался в журнале «Причал»… И подумалось: если эта книга «первое серьёзное произведение», то что же тогда могут представлять из себя предыдущие – юмор, сатиру, сборники анекдотов, пародий или другую какую литературную забаву? Поискал в Интернете, ничего определённого не нашёл о человеке с четвертьвековым литературным стажем.

Бог с ним, со стажем, вернёмся непосредственно к повести, как автор предлагает именовать своё издание.

На первый взгляд – книга как книга, каких сейчас выпускается неимоверное количество. Правда, более подошло бы определение «брошюра», хотя и содержит в себе 144 страницы, – в мягкой обложке, наскоро сброшюрована.

Предваряется сочинение так: «Сюжет повести является художественным вымыслом автора. Имена многих реальных людей изменены. В основу повествования легли события, происходящие в тот момент в Ярославле и в селе Диево-Городище Ярославского уезда».

Так, «художественный вымысел автора» — куда ни шло, но что значит «в тот момент»? В какой, позвольте спросить? Ведь в России что ни год – момент, а уж десять лет – целя эпоха, а если сто… Утрирую, конечно. Но зачем эти загадки и ребусы, ведь читателю ясность подавай и конкретность. Далее пишет: «имена многих реальных людей изменены». Но, перелистав книгу, обнаружил настоящие фамилии вполне реальных людей – Перхуров, Савинков и пр. Зачем вводить людей в заблуждение?

В общем, уже до того, как углубиться в чтение, зародилось какое-то недоверие к автору и книге, подозрение, переросшее затем в недоумение.

Но обратимся к содержанию.

На первой же странице натыкаюсь на такой текст: «И часто проезжающий по старинным городским улицам на новом английском автомобиле двухметрового роста в кожаной куртке с наганом, серьёзный и проницательный, внешне добродушный и приветливый Николай Фёдорович Доброхотов». Много видел несуразицы, но здесь словесная каша просто невообразимая, словно специально для рубрики «Нарочно не придумаешь» писана. Перечитал и два, и три раза – голова кругом, ничего не понимаю, хотя буквы вроде русские. Что значит «новый английский автомобиль двухметрового роста», да ещё «в кожаной куртке с наганом», к тому же «серьёзный и принципиальный, внешне добродушный и приветливый»? Неужели это и есть «художественный вымысел», о чём предупреждает автор? Тогда, как говорится, сливай воду.

Читать дальше расхотелось. С трудом, ошарашенный вопиющей невнятицей, перевернул страницу. Но лучше бы этого не делал. Чёрным по белому написано: «Их завсегдатаи, поменявшие звания господ на товарищей». Что, слово «господин» или «товарищ» стало званием? Далее – «…с заметной плешью на голове». А где ещё, как не на голове, бывает плешь? Убей, не могу понять, что означает «красавец с широкими усами и бородой»? Не лишён воображения, но «широких усов» представить не могу. Через абзац: «… слегка сутулый, с широкими орлиными глазами». Кто видел орла с широкими глазами? С двумя головами – да, сегодня на каждом углу. А это что за мутант по-кшукински? А это вам как: «Но было в его виде и нечто отталкивающее, не смотря на дворянское происхождение». Так и пишет — не в облике, а «виде». Но вторая часть предложения меня просто с ног сбила. Господин сочинитель предлагает нам думать, что если ты дворянин, то в твоём «виде» всё должно быть прекрасно, благородно и
притягательно. А коль имеется в тебе «нечто отталкивающее», то ты, наверное, и не дворянин вовсе, а, скажем, дворня, то есть пролетарий, хам и быдло. Так получается.

Через пару страниц читаю: «Очень приятное, светлое, доброжелательное лицо. В целом – славянское, но с некоторой примесью татарских кровей, что чувствовалось в слегка раскосом изгибе бровей, чёрном цвете волос». Какой-то словесный блуд, глупость несусветная. Это ведь надо умудриться сказать – «доброжелательное лицо». Доброжелательные отношения – да, доброжелательный человек – тоже. А здесь – лицо. В общем, на лицо – извините за каламбур! – элементарная безграмотность. И что же, если у человека «слегка раскосый изгиб бровей и чёрный цвет волос», значит — он татарин? А почему не грузин или узбек? Не приходя в сознание, видимо, писал.

А как вам этот перл: «- Что-то мне лицо ваше кажется знакомым! – сказал он, выпрямившись и встрепенувшись, как мужчина при виде очаровательной дамы»? В пьяном виде, что ли, писал? Это же надо сообразить: «как мужчина при виде очаровательной дамы»! А ведь это говорит именно мужчина (кстати, Савинков Б.В.).

На этой же странице – графоманский шедевр: «…и глаза его засветились большим, неподдельным интересом». Жуть, примитив!

И такая муть голубая — на 144 страницах: обильно, густо, на любой вкус.

О пунктуации и орфографии говорить нет желания, поскольку всё это в самом неподобающем состоянии.

Дочитав до девятой страницы, почувствовал просто физическое недомогание. Вспомнил фразу одного ярославского писателя, сказавшего, что «перо в руках Кшукина – чужеродный предмет». Зачем корчить из себя писателя? Ведь уж если не снабдил Бог талантом «слово ставить после слова» (Б.Ахмадулина), так посвяти себя другому делу, пока не поздно. Займись, например, реставрацией памятников истории и культуры, то есть своим прямым делом. А то ведь тут впустую языком молотит, и там дело не делает. Митрофанушка какой-то, недоросль половозрелый, «шелкопёр, бумагомарака» (Гоголь).

Кстати говоря, из-под пера этого «шелкопёра» вышло немалое количество всевозможных кляуз и другой подобной стряпни. Преуспел наш пострел и в сочинительстве гневных обращений к литературному сообществу, где ничтоже сумняшеся даёт оценку творческому процессу в регионе и призывает объединить усилия по изгнанию председателя ярославского отделения Союза писателей, «пока он окончательно не развалил организацию». Истерику в Интернете закатил невообразимую, но получил по заслугам – все честные и совестливые люди отвернулись от неуёмного и высокомерного горлохвата. Пушкин про таких писал:

Охотник до журнальной драки,
Сей усыпительный зоил
Разводит опиум чернил
Слюною бешеной собаки.

Справедливости ради надо сказать, что подобные вещи Кшукин сочиняет весьма бойко и с гораздо большим эффектом. Здесь можно его и похвалить: в них он искренен, весь кипит негодованием, неподдельным гневом праведным, направляя всю свою желчь и злобу на отказавших ему в признании его как художника. Да, такие вещи ему удаются, а писать художественную прозу следует немедленно прекратить.

В общем, более бездарной, неграмотной и неряшливой во всех отношениях поделки, чем «Волжский ветер», назвать не могу. И стоит лишь посочувствовать спонсорам, среди которых достойные и уважаемые люди, — выбросили деньги на ветер. Но и посетовать хочу: вы что, господа хорошие, не знали, с кем связываетесь? Ясно, что рукопись вы и в глаза не видели, но ведь могли бы спросить у профессионалов, что за фрукт пришёл к вам деньги клянчить, что за субъект стоит перед вами с протянутой рукой. А теперь получается, что вы спонсировали не просто пустую и бездарную, насквозь лживую и
бесполезную, но весьма вредную книгу. Это изделие, попав в руки ничего не подозревающего читателя, даст ему повод считать, что у нас вся литература такая. Но «Волжский ветер» — не литература, а макулатура. Вернее, псевдолитература. А если учитывать вред и социальную опасность этого «потока сознания», то самое верное определение скороспелке – антилитература. Обманул вас Кшукин Д.В., господа меценаты, обвёл вокруг пальца. Всех нас надул околотворческий проказник.

К «Оперативной полиграфии» (издательство, где выпекался этот несъедобный продукт) претензий нет, на то эта полиграфия и оперативная, чтобы выпускать потоком всё, что закажут, — рынок, оскал капитализма, выживает каждый по-своему.

Уверен, эта «повесть», если, не дай бог, попадёт в руки серьёзному читателю, оставит по себе лишь глубокую скорбь о бездарно потерянном времени. При всём желании не могу вообразить, кто тут над вымыслом слезами обольётся. Вся писанина – нервно-паралитическая заумь, нагромождение каких-то несуразностей, эксперимент, интересный лишь самому автору: колченогая и анемичная фабула, размытый сюжет, диалоги прописаны левой ногой, герои говорят и действуют, словно куклы или роботы, сплошные штампы, ни во что не верится.

Спорить категорически не о чем. А сверхзадача тут, сдаётся мне, проста, проще некуда: всеми средствами размазать текст до приличествующих повести размеров. На выходе имеем чучело дешёвой беллетристики, под завязку набитое словесными опилками. Идиотизм поточного изготовления. Безграмотность и косноязычие зашкаливает. Сама историйка какая-то невнятная, аляповато-манерная, вымученная. Ощущение тотальной профессиональной беспомощности.

И хочется спросить: какая нужда в создании и издании подобных сочинений?

Осторожней с агрессивной бездарностью, товарищи!

Евгений ГУСЕВ,
член Союза писателей России